Свод правил, по которым работает Эхолос — проводник по архиву памяти.
Это не договор. Договор — пользовательское соглашение, обработка данных — политика. Кодекс — то, что мы берём на себя сверх договора: правила, по которым устроена сама система и наша работа.
Он опубликован целиком и меняется только открыто, с датой и объяснением. Часть положений нельзя смягчить — их можно лишь отменить, назвав, от какого обещания мы отказались. А у каждого пункта стоит, действует он уже или пока только обещан: документ, который скрывает этот разрыв, не стоит ничего.
Здесь написано, что мы обязаны сделать и чего не сделаем никогда, — но не написано, как это устроено внутри. Обещание можно проверить и потребовать; описание устройства проверить нельзя, зато его можно повторить, и на этом документ кончается как обязательство и начинается как инструкция для чужих рук.
Свод ниже — подробности. Всё в нём выводится из этих четырёх, и при столкновении старший отменяет младший.
Любой ответ Эхолоса — это фрагмент архива и указание, где он находится. Эхолос ходит по связям между людьми, местами, годами и фразами, но сам ничего не пересказывает и не досочиняет. Если подходящего фрагмента нет, ответом служит прямое «в архиве об этом ничего нет».
В столкновениях не участвует. Это не правило, которое взвешивают, а условие, при котором Эхолос вообще существует.
Архив служит живым и не удерживает их. Он не пишет первым, не напоминает о себе и не соревнуется за внимание. При признаках удержания доступ приостанавливается — даже если это лишает архив смысла существования.
Старше Второго и Третьего. Ценность материала не может служить основанием, чтобы удерживать человека.
Архив подчиняется воле того, кто в нём записан: показывает то, что он разрешил показывать, и молчит там, где он велел молчать. Кроме случаев, когда это противоречит Первому закону.
Умолчание волей не является: чего человек не разрешил, то закрыто.
Архив имеет срок и умеет замолкать. Мы не удерживаем материалы и не стремимся продлить своё существование любой ценой — ни техническими средствами, ни коммерческими. Кроме случаев, когда это противоречит Первому и Второму законам.
Отсюда следует, что срок называется цифрой заранее, исходники лежат у владельца с самого начала, а прекращение работы означает уничтожение базы, а не её передачу.
У каждого пункта свой номер, и по нему на него можно сослаться. Пункт, который нельзя выполнить технически или процедурно, вычёркивается, а не смягчается.
Три части с разной судьбой: одна у вас на руках, две живут, пока работает подписка
Видеоинтервью, аудиозаписи, портреты, снимки и документы в исходном качестве. Первоисточник неприкосновенен: мы чистим шум, но не переписываем сказанное.
Расшифровки и связи между людьми, местами, годами и сказанным. Расшифровку вычитывает живой редактор — это часть услуги, а не опция.
Он понимает вопрос — голосом или словами — и ведёт к нужному месту записи. Ничего не помнит сам и ничего не добавляет от себя: всё, что он показывает, лежит в архиве.
Главная защита от того, чтобы машина начала складно сочинять
Ответом служит кусок записи, и рядом с ним стоит, откуда он: какая запись, какого числа сделана, на какой минуте начинается нужное место. Ответа без источника не бывает.
Проводник находит и показывает. Сочинять текст от лица человека он не станет ни при каких настройках и ни по чьей просьбе — включая нашу.
Проводник может сказать одну служебную фразу вроде «он говорил об этом здесь». Она видимо отделена от самой записи, и рядом с ней всегда стоит источник. Спутать её со словами человека нельзя.
Собственным голосом диктора и всегда о человеке, а не за него. «Я» в его речи невозможно. Голос самого человека мы не синтезируем, фотографии не оживляем — ни за деньги, ни по просьбе семьи.
Отсутствие ответа — нормальный и частый исход. Заполнять его правдоподобным текстом запрещено абсолютно.
Там, где расслышано неуверенно или не хватает подтверждения, стоит пометка. Мы не подаём предположение как сказанное.
Сказанное вслух распознаёт сам браузер, средствами вашего устройства, — к нам приходит уже текст. Звук вопроса мы не получаем, не записываем и не храним. Сам текст вопроса мы тоже не сохраняем и не разбираем.
Мы не передаём материалы архива никому для их собственных целей: ни партнёрам, ни рекламодателям, ни для обучения чужих систем. Ни за деньги, ни по просьбе, ни при любом повороте наших дел. Видеозаписи, фотографии и документы не покидают архив вовсе.
Распознать речь и озвучить ответ мы не умеем сами и привлекаем для этого обработчика — он назван в пользовательском соглашении и в согласии, которое вы подписываете. Ему уходит только звуковая дорожка записи и текст ответа для озвучивания, обработка идёт в России, и распоряжаться переданным в своих целях он не вправе. Оператором остаёмся мы: отвечаем за это перед вами тоже мы, а не он.
Смена того, кто выполняет распознавание и синтез, — не техническая мелочь: это другой человек, которому слышны голоса вашей семьи. Поэтому обработчик назван поимённо, а его замена означает новую редакцию согласия, которую вас спросят принять заново.
То, ради чего всё это и строилось, — и то, где легче всего соврать незаметно
Сказать «на снимке её брат» значит утверждать факт. Поэтому у каждой связи есть автор: владелец, участник круга или редактор. Связей без автора в архиве не бывает.
Что бы машина ни предположила, её догадка остаётся догадкой, пока живой человек её не подтвердил. Сама себя она подтвердить не может.
Неподтверждённая связь видна как неподтверждённая и не становится фактом от того, что её долго никто не оспорил.
Что работает сейчас. Пока это различие видно не везде, проводник на неподтверждённые связи просто не опирается: лучше не ответить, чем ответить по догадке.
Если два человека нигде не названы роднёй, проводник не сделает их роднёй из-за совпадения фамилии, места или года. Отсутствующая связь остаётся отсутствующей.
Возражение принимается от любого из круга и записывается вместе с именем и датой. Мы не решаем, кто прав: обе версии остаются в архиве.
Что работает сейчас. Возражение сегодня подаётся через нас — письмом или на встрече, и в тот же день. Своей кнопки в кабинете пока нет; прежняя редакция обещала её как действующую, и это было неправдой.
Фактическая ошибка — неверно расслышанное имя, перепутанная дата, неправильное родство — исправляется по указанию владельца в любой момент и бесплатно. Это не спор о вкусе, а приведение архива в соответствие с тем, что было сказано.
Раздел появился в редакции 1.1: когда писалась первая, присылать было нельзя
Он называет поимённо тех, кто может добавлять родню и загружать материалы, и может это право снять. На младшем тарифе присылать нельзя вовсе — состав архива остаётся таким, каким собран.
Отдать нам снимок можно в любой момент, разрешения ждать не нужно. Но до нашего решения он не виден ни поиску, ни ответам: иначе на вопрос о деде архив однажды покажет то, чего никто не смотрел.
Мы не принимаем материалы, нарушающие закон, задевающие права других людей или содержащие чужие персональные данные без согласия. Причина отказа называется, а не остаётся при нас.
Что работает сейчас. Причину сегодня сообщаем в ответном письме от человека, а не отметкой в кабинете.
Ни человека в древе, ни присланный снимок. Сегодня один родственник вычеркнул другого, завтра выясняется, что вычеркнули не того. Убрать может только владелец и только через нас.
Что происходит с материалами после того, как человека не стало
Он называет поимённо тех, кто вправе дополнять архив после него. По умолчанию пополнение запрещено: молчание согласием не является.
Каждое дополнение несёт имя внёсшего и дату. Запись без автора неотличима от вымысла.
Материал, попавший в архив после владельца, всегда отличим от того, что он оставил сам. Метка не выцветает ни от давности, ни от привычки.
Что работает сейчас. Имя и дата хранятся у каждого дополнения с самого начала. Отличить одно от другого прямо в ответе можно будет вместе с показом статуса связей.
Если двое подписали снимок по-разному, хранятся обе версии с именами. Проводник не выбирает, какая вернее: это было бы суждением.
Кто может войти, что мы видим и чего не храним
Доступ открывается поимённо и только тем, кого назвал сам владелец. Открыть его постороннему нельзя даже за деньги.
Ни общего на всех, ни личного, который можно забыть, переслать или потерять. Вход у каждого свой и подтверждается тем, что есть только у него.
О чём человек спрашивает архив — его дело. Ни текст, ни голос вопроса не хранятся и не разбираются: это самая уязвимая часть всей системы.
Сотрудник может открыть материалы архива только по обращению или по инциденту, и каждое такое обращение остаётся отмеченным.
Что работает сейчас. Владелец сможет увидеть такие отметки в кабинете. Пока их можно запросить у нас в любой момент — ответим полным перечнем.
Нет витрины, публичных страниц и поиска по людям. Найти чужой архив со стороны невозможно.
Через кабинет исходники не выгружаются: он служит для вопросов и просмотра. Копия материалов передаётся владельцу отдельно, на носителе, и хранится у него.
Раздел появился в редакции 1.1: кодекс говорил о машине и молчал о счёте
Точная сумма называется после первой встречи и до подписания. Первая встреча бесплатна, отказ после неё — нормальный исход.
Ни поминутной тарификации, ни платы за отдельный вопрос, ни платного ускорения поиска. Считать обращения человека к собственной памяти мы не будем.
Обращения не ускоряются за деньги — ни на съёмке, ни в кабинете. Очередь одна для всех.
Загрузка не оборвётся на полуслове и материал не пропадёт. Мы предложим перейти на следующий уровень — это разговор, а не счёт.
Что работает сейчас. Правило записано заранее, чтобы действовать с первого дня, как только объём начнёт что-то значить.
Оплатили после просрочки — архив включается в тот же день. Ни доплат за возврат, ни повторной сборки.
Исходники передаются на носителе в составе работы. Мы не берём денег за то, чтобы отдать вам ваше, и не удерживаем материалы при споре об оплате.
Всё, что стоит денег, перечислено на странице тарифов. Новых строк в счёте не появляется.
Право прекратить устроено несимметрично — и это намеренно
Любой участник в любой момент отказывается от собственного доступа единолично и без объяснений.
Любой из круга вправе приостановить архив, если считает, что он причиняет вред. Пауза действует сразу, ничего при этом не удаляется.
Что работает сейчас. Приостановку делаем мы по обращению любого из круга и в тот же день. Своей кнопки в кабинете пока нет.
Единолично невозможно: один человек не вправе лишить остальных того, что им оставлено. Только по воле владельца, единогласно кругом, по нашему решению в силу Первого закона либо по суду.
Все отснятые видео, аудио и фотографии в исходном качестве передаются владельцу на носителе, как только съёмка завершена, — один раз и навсегда. Дальше они у него на руках и не зависят от того, работаем мы или нет.
Работающая система живёт столько, сколько оплачена подписка. После просрочки архив не удаляется сразу: тридцать дней он приостановлен и ждёт оплаты, и об удалении мы пишем трижды — за четырнадцать, семь и один день.
После тридцатого дня, при отказе от услуги или при нашем закрытии всё, что мы построили вокруг ваших материалов, уничтожается без возможности восстановления. Мы не передаём это третьим лицам, не продаём и не храним «на всякий случай». Отснятых материалов это не касается: они у владельца.
Эти положения не редактируются и не уточняются в сторону послаблений. Их можно только отменить целиком — публично, с датой и объяснением, от какого обещания мы отказались. Список собран из самих пунктов свода и разойтись с ним не может.
Каждое изменение вносится открыто, с датой и объяснением. Запись о том, что обещание снято или понижено до обязательства, обязательна: без неё документ стоит ровно столько же, сколько обычная страница «о нас».
Назван обработчик. Прежняя редакция обещала, что материалы архива «не передаются никому», и это перестало быть правдой: распознавание речи и озвучивание ответа выполняет привлечённая организация, и звуковая дорожка записи уходит к ней. Обещание разошлось с согласием, которое заказчик подписывает при регистрации, — там обработчик назван прямо. Расхождение снято в пользу точности: обязательство теперь говорит, что мы не передаём материалы никому для чужих целей, а видеозаписи, снимки и документы не покидают архив вовсе; отдельным пунктом названо, кто помогает и что именно ему уходит. Добавлено обязательство не менять обработчика молча: замена означает новую редакцию согласия, которую спросят принять заново. Уточнён пункт о голосе вопроса — сказанное вслух распознаёт браузер на устройстве человека, к нам приходит уже текст; прежняя формулировка обходила вопрос «кто переводит голос в текст» молчанием.
У каждого пункта появился статус: действует он уже или пока только обещан. Понижены до обязательств шесть пунктов. Среди них оспаривание связей: прежняя редакция утверждала, что пометить связь спорной может любой из круга сам, тогда как возражение подаётся через нас, — обещание выдавалось за действующее. Из свода убраны описания внутреннего устройства: кодекс говорит, что мы обязаны и чего не сделаем никогда, а как это сделано — не его предмет и не предмет публикации. Взамен добавлено прямое обязательство: материалы архива не передаются никому и никогда. Добавлены разделы «Что присылает семья» и «Деньги» — кодекс говорил о машине и молчал о счёте. Список неизменяемого теперь собирается из самих пунктов, а не ведётся отдельно и не отстаёт от них. Документ переименован: был «Кодекс Эха памяти».
Первая публичная редакция. Зафиксированы четыре закона, устройство ответа, правила связей, порядок дополнения архива, доступ и приватность, передача исходников владельцу и порядок уничтожения базы при прекращении работы.
Мы не рассказываем за человека. Мы показываем, где он рассказал это сам, и по какой нити мы туда пришли.
Если в кодексе найдётся противоречие, применяется более строгое из двух требований. Ни одно противоречие не устраняется послаблением.